Полтинник

Давно и вдруг полтинник разменялся

Дед похмельный сидит на завалинке

Из принцев никто не остался

Только самый маленький

 

 

20180704_114433

 

Сегодня утром возраст взял своё:

Не в силах разлепить глаза и окунуться в явность

Желанья нет оставить пуховик, уют.

Кровати расслабляющий базар

Толкает в глубь дремоты, в сладость.

 

Во сне легко и нет морщин, ни жира нет,

Ни порчи, ни болезни.

Там солнце радует, весна, –  там всё цветёт

Нет страха, нет сомненья липкой тени.

 

И даже дождь там – скромный музыкант

Мелодию выводит нежной скрипкой

И все, кто были – не ушли,

Вот здесь они,

Привычно-рядом и всегда с улыбкой

 

20180516_215756

 

 

Зимнее Окно

Укатилось из памяти солнце уснувшее

В окно не хочется смотреть:

Луна там и холодное равнодушие

А от слоёв одежды можно одуреть

 

Первые ленивые снежинки.

За ними – надолго вселится непогода.

День не успевает начаться, как ему – поминки

Чёрно-голые деревья мёрзнут внутри белесого хоровода

 

Даже ворон не слышно:

Зимняя несвобода.

 

 

20171205_093146

Листья

Падают, падают осени листья: красные, жёлтые, багряные

Не спеша, без эмоций раздевают деревья до гола.

В мокром «летнем» саду ржавая вывеска скрипуче качается, пьяная

Ничего интересного рассказать не смогла!

 

Солнце всё ещё пытается карабкаться вверх,

Но … ничего не получается

Лето незаметно выкатилось вон –

Лишь в фотографиях отражается

 

Дни, измождённые дождём, приносят ветры окаянные.

Каждый из них – понедельник

С сумрачным бытием и долгим вечером,

С рюмашкой красного где мысли плещутся незваные.

 

20171102_225055_001

Новогодняя Сказка

Белый низенький домик видно было уже издалека: он как-то уютно расположился на самом верху, казалось, невысокого холма, укутанного лоскутным одеялом, затейливо сотканным из пестрых полевых цветов знойного лета. Поднимаясь вверх я поняла что глазомер мой меня подвёл, и холмик этот был не таким уж маленьким. Яркое полуденное солнце жарило во всю и к тому времени, когда я еле двигая ногами наконец-то доплелась до домика, я, само собой разумеется, выпила всю припасённую мною воду.

Похоже было, что в домике том кто-то жил, так как трава на подходе к нему была явно недавно скошена, а зелёная живая изгородь аккуратно подрезана по всему периметру. Мне очень хотелось,что кем бы ни являлся хозяин этого уютного жилища, он обязательно будет дома и при этом окажется хорошим человеком, оценит мою жажду и позволит мне наполнить опустошённую фляжку водой.

Я подошла к широкой двери зелёного цвета, в центре которой висел старинный медный набалдашник. Набравшись мужества, я глубоко вздохнула и робко постучала этим набалдашником в дверь.

В ответ – ни звука. Тишина.

Я постучала ещё раз, уже погромче … Такая же тишина!

Мне показалось что из-за невыносимой жары даже птицы перестали петь. Задыхаясь от перегрева и досады, я развернулась с тем, чтобы начать неотвратимый спуск вниз, как вдруг за дверью раздались чьи-то тяжёлые шаги. Затаив дыхание, я прислушивалась к тому, как они звучали всё ближе, и ближе. Наконец дверь широко распахнулась. Передо мной стоял довольно импозантный старик: его блестящую как будто отполированную розовую лысину элегантно обрамляли белоснежные ниспадающие кудри, незаметно сливающиеся с такой же белоснежной холёной бородой. Это был человек несомненно щедрых пропорций … говоря по правде, был он необычно высокого роста и довольно упитанный, прямо скажем толстый: его объёмистый живот величественно переваливался через кушак, поддерживающий широкие полы пунцового халата. Но первое, что притягивало взгляд – это его ярко голубые, какие-то особенно ясные и зоркие глаза. Мне почему-то показалось, что я его уже где-то видела.

Он в упор уставился на меня, прямо-таки завораживая этими своими ярко синими глазами и прошла целая вечность, прежде, чем я услышала глубокий бас:

«Ну, … проси уж … чего тебе хочется?»

Меня тут же покоробило как от не допускающего возражений тона, так и от выбора фразы, но … всё же мне очень хотелось пить, так что стараясь не опускать глаз и глядя прямо в бездонную синеву, я храбро выдавила из себя:

«Здравствуйте! Если это Вас не затруднит, то нельзя ли мне наполнить фляжку водой из-под крана? А то уж очень жарко сегодня, а я уже столько оттопала, и похоже, что кроме как у Вас больше и попросить некого. … И извините, пожалуйста, за беспокойство! …я не хотела! … мне очень жаль …»

Я продолжала своё нервное бормотание, а старик всё пялился на меня, не произнося ни единого слова. Я уже трусливо подумывала о том, как бы поскорее и незаметнее развернутся и смыться, оторваться от этого ледяного взгляда, как вдруг, суровый дед моргнул и улыбнулся.

Ну как вам сказать … изменила ли улыбка его лицо? – Ещё как!

Как будто по взмаху волшебной палочки передо мной появился милейший, самый добрый и благожелательный на свете дедушка, такой какого можно увидеть лишь на слащавых рекламах, убедительно доказывающих преимущества употребления шоколадно-сладко-липких продуктов, от которых портятся зубы и пропадает талия. Приветливым жестом он широко распахнул входную дверь, приглашая зайти.

«Заходи, милая! Располагайся как дома, отдыхай, расслабляйся и наслаждайся тем, чем тебе хочется, что входит в твои планы!»

Звучало всё это так ласково, что я просто не верила своим ушам! Приглядевшись поближе к старику, я увидела, что лицо его выражало такое неподдельное счастье, такую радость оттого, что я вдруг очутилась у него на пороге, что я сразу занервничала.

«Единственное, чего мне надо – это наполнить фляжку водой» – пролепетала я неуверенно, но старик, захлопнув дверь, уже тянул меня внутрь дома. Я с опаской оглянулась по сторонам: оказалось, что весь дом состоял из одной комнаты. Тяжелые занавеси были плотно задернуты, но, через них просачивалось достаточно света, что бы сразу можно было понять, насколько уютным, а также каким громадным было дедовское жилище.

По обеим сторонам огромного камина стояли два внушительных кресла, окруженные нужным количеством столиков, что бы было куда ставить кружки с чаем или кофе, рюмки с вином, книги, очки, журналы и прочие необходимые вещи, что бы они всегда были под рукой.  Меня тут же потянуло плюхнутся в одно из них.

В одном затемнённом углу находилась небольшая кухонька, а в другом, тоже затемнённом, виднелась громадная кровать. Но что придавало помещению особый уют, создавало глубокую атмосферу тепла и покойной радости, это стеллажи, от пола до потолка облицовывающие все стены. Я никак не могла отделаться от ощущения, что снаружи домик выглядел намного меньше комнаты, в которой я находилась.

На первый взгляд казалось, что все полки были битком набиты какой-то непонятной, случайно и наобум собранной коллекцией миниатюрных реплик предметов совершенно ни с какой стороны не относящихся друг к другу. Среди них мелькали игрушки на все вкусы, книги всех жанров и на всех возможных языках, бутылки с разнообразными напитками, открытки, календари, перчатки, шарфы, носки и галстуки, духи; были там красиво упакованные куски душистого мыла, миниатюрные фото и видео камеры, лэптопы, компьютеры, мобильники и многие другие не всегда узнаваемые мною вещи. Чем больше и пристальней вглядывалась я в эту мешанину, тем больше становилось на той полке вещей! Но это ещё не было самым странным видением!

Я даже стала подумывать, что часы, проведённые мною на полуденном солнцепёке без шапки, всё-таки сказались на моём восприятии реальности: мне казалось, что чем дольше я смотрела на какой-либо предмет на одной из полок, тем больше он становился в размере и рос до тех пор, пока не достигал жизненных пропорций!

С трудом оторвавшись от созерцания диковинных стеллажей, я перевела свой взгляд на хозяина этого удивительного жилища. Я уже совсем было открыла рот, чтобы ещё раз попросить у него воды, как вдруг он тяжело вздохнул и совсем медленно, как будто его мучила смертельная усталость, произнёс:

«И чего ты сюда пришла? …  И так рано! … Ну и кто ты есть? … Ты что, хочешь свой подарок уже сейчас?»

«Прошу Вас! Просто воды! … Сегодня такая жара! Я уже прошагала несколько километров! И дом Ваш, всё-таки на холме!»

«Жара? Посредине зимы?»

«Боже мой! – подумала я про себя, – я попала в сумасшедший дом, а старик совсем не в своём уме!»

Я тут же забыла о жажде так мучившей меня, и начала всерьёз психовать по поводу такого поворота событий. В полной панике я осматривалась по сторонам в поисках выхода. Тут взгляд мой упал на одно из окон: занавеска на нём слегка приоткрылась и то, что я там рассмотрела, показалось мне уже совсем неуместным.  Я подбежала к окну, раздвинула занавески пошире и к моему великому ужасу увидела стекло, изящно раскрашенное морозным узором! Стояла я совсем близко и меня незамедлительно обдало холодом, исходящим от замерзшего стекла.

Я совершенно растерялась! Я повернулась к старику: он так и стоял у двери, явно чем-то озадаченный, глубоко погружённый в свои мысли. Теперь он выглядел намного бодрее, совсем не сонным. Какое-то время спустя он опять глубоко вздохнул и как-то тихо простонал:

«Видишь ли, детка, –

и мне почему-то не показалось обидным, что он назвал меня деткой

«Ведь бодрствую я лишь зимой! Типа медведь-наоборот; ему-то наплевать на всю эту снежную красоту, и он её просто просыпает.

А с другой стороны, давненько ко мне никто не захаживал в гости …отсутствие веры, я так полагаю …

Сказать по правде я уже тоже давненько подумываю о том, чтобы забросить всю эту суету навсегда! Ведь я уже так давно занимаюсь всей этой требухой, что уже и счёт годам потерял навсегда. К тому же и дети современные совсем не такие доверчивые и невинные, как раньше. Чаще всего мне теперь попадаются какие-то неискренние жадины, или попросту неприятные субъекты! Никому из них не нужны простые знаки внимания, дар доброты, заботы и любви! Все не просят, а требуют самый дорогой гаджет, заветное желание каждого навязываемое рекламной пропагандой этого года!»

Старик замолчал. А я и не знала, что ему на это ответить. Он явно был не в себе, и тем не менее в словах его содержалась некая правда, что-то убедительное, наводящее на размышления.

Мне уже не было страшно, и я его попросила, как можно мягче:

«Пожалуйста! Мне ужасно хочется пить! Можно мне просто стакан холодной воды и наполнить фляжку из-под крана!»

Дед посмотрел на меня своими ярко-синими глазами, и вдруг меня обдало порывом ледяного ветра, несущегося с Северного полюса по замороженному миру, лишённому сострадания.

А потом он улыбнулся:

«А хорошо ли ты вела себя, детка?»

Скорее всего я проспала самую жаркую часть дня. Когда я проснулась, то солнце уже закатывалось ярко красным шаром за верхушки деревьев. Мне нестерпимо хотелось пить. Я потянулась за фляжкой, быстро отвинтила крышку и жадно отхлебнула из неё большой глоток.

Вода была ледяной!

«С Но-о-вым Го-о-о-дом!»

frost3

Все Писатели Боги

Случилась эта история во время летних каникул в Греции, где синее море, лазурно-голубое небо и жарящее солнце дружно и весело принуждают отдыхающих регулярно окунаться в прохладную воду. Нам посчастливилось снять небольшую виллу, чья садовая дорожка вела прямиком к маленькому уютному пляжу, в стороне от основного туристического гомона. К нашему восторгу пляжик этот оказался оснащённым зонтиками и топчанами, которые за копейки сдавались на прокат. Было там и кафе, принадлежащее симпатичной местной паре, где можно было выпить кофе, съесть мороженного и даже отобедать, что избавляло нас как от магазинов, так и от готовки. Короче, это был истинный рай!

Развлечений было не так уж много, и когда надоедало читать, то в первую очередь все неизменно начинали из-под тишка подглядывать за соседями, если таковые оказывались рядом.

Так случилось, что по утрам, примерно в одно и тоже время, я с интересом наблюдала, как четыре старушонки под предводительством мужчины примерно таких же преклонных лет, не торопясь и довольно изящно подходят к самой кромке воды, снимают с себя верхнюю одежду, аккуратненько складывают её на песок и решительно вступают в море.

Достигнув того места, где вода доходила им примерно до подмышек, они не торопясь вставали вокруг своего кавалера, и он тут же начинал как-то негалантно, сердитым голосом что-то им выговаривать.  Я ни разу не видела, чтобы хоть одна из четырёх старушек промолвила слово или задала вопрос. Стояли они тихо и выглядели покорными и какими-то смирившимися. Ни одна из них ни разу не сдвинулась с места, а может, глядя на сердитого старика, ни одна из них не осмеливалась пошевелиться!

Проведя таким образом примерно полчаса, они все дружно выходили на берег, одевались и тихо уходили.

Сначала я на них не обращала особого внимания: они были частью каникул, выглядели довольно экзотично, говорили на непонятном языке и, если не считать их почтенного возраста, а также того, что они явно держались отдельной группой, особого интереса не представляли.

Каждое утро группа эта неизменно приходила на берег, давая тем самым повод для бесконечных шуток о пользе зарядки и строгих учителях. Так что, когда я как-то спозаранку вышла в очередной раз на пляж и увидела, что бабушек окружавших своего ментора, было всего трое, меня это слегка расстроило. Скорее всего я и не думала бы об этом, но на следующее утро старушек осталось только две!

Тут уж моё отпускное воображение не на шутку разгулялось, и в голове быстро сложились несколько версий которыми не побрезговал бы и голливудский ужастик!

На следующее утро, прямо как по моему сценарию, сердитый старик пришёл на пляж в сопровождении всего лишь одной бабушки! Рутина их при этом, совсем не поменялась: они подошли к самому краю берега, разделись и, аккуратно сложив одежду на песок, зашли в море до подмышек. Там они простояли всё те же полчаса, пока старик всё так же сердито что-то вещал, после чего они вышли, оделись и не торопясь пошли прочь. Все их жесты, да и мимика их лиц неторопливо и с поразительной точностью, следовали рутине предыдущих дней, как вдруг, когда они уже совсем были готовы уходить, старушка еле заметно повернулась в мою сторону и рука её слегка дрогнула, как будто прощаясь.

Пять минут спустя я уже думала, что всё это мне пригрезилось.

Каково же было моё удивление, когда на следующий день уже знакомая мне фигура сердитого старикашки появилась на пляже, невозмутимо ведя за собою … четырёх божьих одуванчиков!

Само собой разумеется, лица предыдущих его спутниц не отпечатались детально в моей памяти, но я была готова на чём угодно поклясться, что это были совсем другие бабушки!  Больше всего приводило в недоумение то, что старик был всё такой-же громко-сердитый, а старушки такие-же тихие и покорные, как и их предшественницы. Вся церемония повторилась до мельчайших деталей.

Тем же вечером, скорее уже ночью, мне почему-то не спалось, и я решила выйти наружу и просто подышать свежим воздухом, посидеть у моря, посмотреть на звёзды, послушать ночь…

Когда я добралась до нашего пляжа, оказалось, что не только меня мучает бессонница. Рядом с водой, на топчане было ясно видно одинокую фигуру курящего человека, как будто нарисованную чёрной тушью на фоне лунного цвета.

Мне не хотелось ему мешать, но он сам повернулся в мою сторону и учтиво произнес: «Добрый вечер!», протягивая мне пачку с сигаретами.

Я застыла в полу шоке, так как узнала в нём сердитого старика, который по утрам читал лекции бабушкам.

«Здрасьте!»  – пробормотала я в ответ, вежливо отклонив сигареты, – “Спасибо, я  не курю.”

Луна сияла как-то особенно ярко, её свет неистово дополняли буйные звёзды. Как следует присмотревшись к моему ночному собеседнику, я увидела, что лицо его залито широкой и счастливой улыбкой. Улыбка эта предназначалась совсем не мне: он улыбался своему внутреннему, только ему одному известному счастью. Счастье это переполняло его изнутри и, не удержавшись, выплёскивалось наружу, необузданно сочилось из всех щелей его сути. Улыбка совершенно изменила его лицо: мне вдруг стало непонятно, с какой это стати я решила, что был он вредным, сварливым и уродливым стариком! Передо мной находился ну просто самый красивый парень, которого мне когда-либо приходилось встречать в своей жизни! Вот таким и должен быть настоящий принц из сказки! …

«Вам не спится? Вы чем-то расстроены?»  – спросил принц, а потом пригляделся ко мне повнимательнее. По лицу его пробежала тень: он меня явно узнал.

«Голову дам на отсечение, что Вас до смерти мучает любопытство по поводу дам, приводимых мною на море каждый день!»

«А Вы могли бы мне о них рассказать? Я ничего не понимаю по-гречески, но и коту понятно, что Вы их почему-то ругаете!»

«Это был не греческий …Это был устаревший датский язык» – ответил мне принц, а потом похлопал рядом собой по топчану, и я мгновенно уселась, как можно ближе: он был умопомрачительно хорош собою, ему было невозможно ни в чём отказать, да и сидеть рядом с ним доставляло немалое удовольствие! Он опять повернулся к морю и к лунной дорожке, несущейся куда-то в вечность, щедро расплескивая вокруг своё бесконечное счастье и радость.

«А приходилось ли Вам когда-нибудь слышать сказку Андерсена о маленькой русалочке?»

«Конечно! И я очень рада, что мне довелось услышать её до того, как появилась слащавая диснеевская версия с приторно-счастливым концом, где все идиотски-радостно женятся друг на друге. Хотя, должна признаться, что оригинальная сказка всегда казалась мне ужасно грустной и совершенно не справедливой. В той версии, которую мне читали в детстве, русалочке не удаётся выйти замуж за принца, она прыгает в море, где ей суждено превратится в пену, но её прощают и позволяют стать одной из так называемых «дочерей воздуха», с тем, чтобы по истечении трёхсот лет безупречной службы получить бессмертную душу! И всё из-за того, что ей посчастливилось влюбиться в придурка!»

К концу моей пламенной речи, я уже просто задыхалась от переполнявшего меня чувства праведного негодования по поводу судьбы незадачливой русалочки.

«Вы совершенно правы! Он просто никчёмный и жалкий кретин! И поверьте мне на слово, он до сих пор сокрушается по поводу всей той несчастливой истории! ”

Тут я подумала, что разговор наш вдруг приобрёл какой-то странный оттенок: особенно резало слух построение фраз и выбор времён в речи моего собеседника. Он зажёг ещё одну сигарету.

«К сожалению, на этом все несчастья, припасённые для них автором, не закончились…»

«Правда?» – спросила я

Принц продолжал пристально вглядываться в серебристую лунную дорожку, рассекающую чернильную морскую тьму, опять на мгновение потерявшись в своих мыслях.

«Сказка эта была придумана для маленьких деток, что бы они были паиньками и слушались маму и папу. И если они были послушными и хорошо себя вели, тогда с русалочки снималось семь лет службы. …Но если ребёнок капризничал и плакал, что время от времени присуще всем детям, то за каждую такую слезу ей прибавляли ещё один день!»

Немного помолчав, он добавил совсем тихо, почти шёпотом.

«Но самое ужасное это то, что как только сказка сложилась от начала и до конца в голове автора, то этот самый конец  уже невозможно изменить! А Андерсен всегда твёрдо знал до самой последней детали, чем завершится эта притча!»

Глубоко затянувшись сигаретой, он посмотрел мне прямо в глаза:

«А мне, … в наказанье … Мне надо найти каждую омерзительную плаксу, заставить её, их всех … вспомнить … и выпить обратно все свои слёзы …

Сделать это можно только в Греции – она самая-самая древняя и только здесь в ночь полнолуния, в самом её начале, «дочерям воздуха» позволено появляться на лунной дороге»

Старик докурил свою сигарету, поднялся и ушёл.

Я ещё долго не уходила от моря. Оно было абсолютно спокойным, луна продолжала ярко светить на фоне черного бархата неба, щедро украшенного мерцающими бриллиантами звёзд.

На дороге, вымощенной по морю серебряным лунным светом, мне пригрезился взмах хвоста.

Андерсен – очень жестокий Бог!

20151005_174255-1-1

 

20151005_174321-1

Writers are Gods

It was a perfect Greek holiday with the blue-blue sea, the luminous sky and the sun so hot it made sure you went for regular swims. We had luck in securing a small villa which garden path led directly to a secluded little beach unfrequented by the main stream of holiday makers.  There were deck chairs and umbrellas to rent and a tiny café run by a welcoming elderly couple of friendly locals who were only too happy to help us circumvent the boredom of either shopping for or cooking lunches. In short, it was Paradise!

Entertainment was sparse, so every morning I watched four elderly women accompanied by a man of equally advanced years stroll daintily close to the waterline, undress and walk decisively into the sea. Every morning I saw them wading out until the water would reach up to their chests, then forming a close ring around the man who would promptly begin lecturing them. He sounded authoritative, bordering on angry. The four ladies never asked any questions; they looked quiet, placid and subdued. None of them moved once, or, may be none of them dared to move, considering how angry their lecturer appeared. They would stay like that for about half an hour after which they would walk out, get dressed and quietly walk away.

I hardly noticed them in the first days of our stay: they were part of a local magic holiday set up, they looked eccentric, spoke in a foreign language and aside from being rather old and in a group, did not invite much pondering about. They were there the next day without a fail providing grounds for making jokes about exercise and their strict and angry teacher.

Eventually, they became a fixture in my morning routine, so when one morning I came out for my first swim of the day, I was rather disappointed to see only three of the old dearies standing around their lecturing master.  However, I did not give it much thought and probably would have forgotten about it altogether, except that the next day there were only two of them left.

By now my curiosity was up and I have played a few morbid scenarios in my holiday head.  Then the next morning, as if following one of my own horror scripts, there appeared the angry bloke with only one docile grandma in tow: their routine did not change a bit – they took off their clothes, folded them neatly and carefully laid them down on the sand and slowly waded into the sea up to their chests. They stayed in the water thus, he delivered his angry rhetoric which as expected took about half an hour, and then they walked out back to the beach, got dressed and slowly walked away.  The two of them acted exactly in the same fashion as on all the previous mornings with one exception: just before they stood up to leave, the old woman half turned towards me and gave me an almost imperceptible nod and a faint twitch of a hand, as if saying goodbye …

Five minutes later I was convinced I have dreamt it all up in the sun heat.

Imagine my surprise a couple days later when I saw the by now familiar man leading a party of four elderly ladies to the water edge! I could not say I remembered exactly what the previous lot looked like, but I could swear on anything they were not the same batch as before! Also, there was something ominously wrong in the way, the man looked the same, just as angry as before while the women were just as elderly and as placid as the ones before them, the way the whole sequel of the morning routine was repeated to a ‘T.

Later that evening I could not sleep, so I decided that I would go out, sit by the sea, watch the stars and the moon, listen to the night. When I got to the darkened beach I was somewhat miffed for I realized I was not the only insomniac that night. A solitary figure was sitting on a sunbed by the waterline, smoking, silhouetted against the silvery moon path reflected in the sea. I did not want to intrude but the shape turned to me, and said “Good evening!” politely. I was taken aback for I recognized immediately the man who brought the old grandmas to the beach every morning.

“Hello” – I mumbled back and he offered me a cigarette which I declined as I did not smoke.

The Moon was full that night and there were plenty of stars and now that my eyes were used to the absence of artificial lights, a could see clearly that the man was actually smiling: he was not smiling at me – he was smiling at some  internal happiness which was filling him up to the brim, which he could not contain within himself: he was bursting with it, it was simply spilling over and I saw how that smile totally transformed the man’s face and I could not understand whatever made me think that he was old, grumpy and ugly. He was the best-looking man I have ever stood next to in my entire life! He looked like a prince from a fairy tale should look …

“Why aren’t you asleep? Are you upset?” asked me the man and then he looked at me closely and a frown of recognition had passed briefly through his perfect features: –

“Ah! – I bet you are wondering about those old ladies I bring every day to the beach …”

“Could you tell me about them? I do not understand Greek, but it was pretty obvious that you were telling them off!”

“It was not Greek – it was Danish! Old Danish …” – said the man. He then patted the sunbed next to himself, and I had no option but to sit down – he was just too incredibly good-looking to refuse!

He turned his gaze back towards the sea and the moon path, still breaming with that inner happiness and joy:

“When you were little did your Mother read you the “Little Mermaid “story by Hans Christian Andersen?”

“Yes … and I am glad that I have heard it before the Disney version with its sickly-sweet happy ending when they all marry each other.  Although I did think it was terribly sad and unfair: in the story my Mum red to me the little mermaid did not marry her prince, refused to murder him, fell into the water to become foam and instead was granted the so-called grace of joining the “daughters of air” to provide the service for 300 hundred years of good deeds in order to obtain the immortal soul!  Just because she fell in love with a jerk!”

By now I was brimming with genuine indignation on behalf of the poor slighted little mermaid.

“How absolutely right you are! He is such a pathetic jerk! I can assure you he has regretted the whole sad experience bitterly ever since!”

A thought struck me at that point about how strange our discussion was, how bizarre the man’s choice of phrases and tenses. He lit another cigarette.

“Unfortunately, that is not exactly the whole picture of what the author had in store for them all!”

“Really?”

He was staring at the sea and the moon path, lost in his own memories:

“All depended on whether the little children for whom the story had been written were good or bad: if one was good, a year of service was to be taken off. But if a child was bad and wept, as all children do sooner or later, a day was added for every tear they shed!”

Then he added really quietly, almost whispering:

“But the worst thing is that once a story has been conceived and laid out inside the author’s head its ending can never be changed, even if you publish it with an alternative finish. Andersen knew exactly which ending was meant to be for that tale.”

He took a long drag on his cigarette and looked directly into my eyes:

“My punishment though … I have to find each one of the bloody weepers and make them remember and make them drink all their tears back … It can only happen here in Greece which is so ancient … It is at the commencement of the full moon night when the “daughters of air” are allowed to be seen on the moon path …”

He finished his cigarette, stood up and left.

I sat there for a while. The sea was very calm, the full moon very bright against the dark, velvety sky – it had painted a wide silvery road onto the inky surface of he sea on which I could barely make out a splash of tail…

Andersen is a cruel God!

20151005_174321-1

20151005_174255-1-1

Самая Тёмная Сторона Луны

Говорят, что завтра ожидается самое что ни на есть удивительное лунное затмение за последние тридцать лет.  Всем известно, что наилучший способ отметить любое знаменательное событие – это вечеринка! Я обзваниваю друзей, и мы все дружно решаем, что «Кровавая Луна», как её уже окрестили в прессе, определённо нуждается в обильных жертвоприношениях в виде «Кровавых Мэри».

Весь день я пританцовываю от возбуждения, предвкушая необычный вечер: я заранее запасаюсь всеми возможными гаджетами, которые помогут мне увековечить это наше лунное приключение целиком от начала и до конца.

Наконец-то наступает тихая, как по заказу, ночь. В высоком чернильно-темном небе не видно ни одного облачка; оно весело раскрашено россыпями звёзд, планет и созвездий, среди всех них  самая сияющая – Луна: она настолько яркая этой ночью, что при её свете запросто можно читать.

Здесь мне не мешает объяснить, что живу я в небольшой французской деревеньке, где после полуночи гаснут все уличные фонари, якобы чтоб сэкономить энергию: на мой взгляд местные власти таким образом экономят деньги честных налогоплательщиков и втихаря сливают их себе в карманы!

Так что наша маленькая, храбрая компания, до зубов вооружённая мобильниками и карманными фонариками, и вдохновлённая на подвиги немалым количеством поглощённого накануне алкоголя, бесстрашно двинулась в темноте в поход через всю деревушку. Там на самом её краю я давно уже заприметила укромное местечко с лавочкой и потрясающим видом на реку и гору, возвышающуюся на противоположном её берегу.

Мы не торопясь идём по затемнённой деревне. Вокруг – ни души, а от нависающих над пустынными улицами угасших фонарей-призраков становиться немножко неуютно. Ни в одном из домов не видно света: похоже, что все их обитатели уже давным-давно спят, и только нам дуракам пришло в голову выйти из дома в это время ночи в поисках Кровавой луны! Стоит полная тишина, от которой даже наша удалая компания мало по малу затихает, постепенно теряя нетрезвое своё веселье и мы завершаем наш поход уже в полном молчании.

Добравшись наконец до заветной скамейки, я с ужасом замечаю четко выделяющийся на фоне сверкающих звёзд силуэт сидящего на ней человека.  У меня почему-то нет никаких сомнений в том, что сидит он здесь уже давно , целую вечность. Он полностью погружён в созерцание несущейся куда-то, омытой лунным светом реки, а может тёмной громады гор на другом берегу или же умопомрачительного, бездонного неба. В общем, получается, что вечер наш почти что сорван, так как выбранное мною такое уединённое и такое романтическое местечко для наблюдения за луной оказывается безнадёжно занятым.

Я подхожу поближе к нежданному оккупанту: передо мною сидит мужчина преклонных лет; мне кажется, что я его уже где-то встречала – может в деревне? – хотя имени его вспомнить мне не удаётся. Я вежливо бормочу «Добрый вечер». Старик переводит на меня свой взгляд и мне мерещится, что глаза его переполнены лунным светом:  это придаёт им светящийся серебряный оттенок, а также делает его намного моложе.

«Наверное, вы пришли сюда с тем, чтобы посмотреть на луну, Мадам?» –  спрашивает меня мужчина

«О да! Посмотреть и запечатлеть!»

«И отметить!» – вставляет один из моих друзей, помахивая винной бутылкой, которую он заботливо вытащил из рюкзака, в попытке развеселить всю нашу явно приунывшую компанию.

Мой собеседник вновь поворачивается к небу и луне и задумчиво и неторопливо произносит:

«Действительно!  … А вот скажите мне по правде, не приходилось ли вам хоть на минуту задуматься о …, попытаться представить себе …  всё то бесконечное количество попыток сфотографировать эту сегодняшнюю луну предпринятых за последние несколько часов человеческим океаном по всей протяжённости земного шара?»

«Ну … – выдавливаю я из себя после продолжительной паузы, – в общем-то, …  нет, наверное, … но … раз уж вы заговорили на эту тему … то … конечно …»

Глядя мне прямо в глаза, старик продолжил:

«А не приходилось ли Вам когда-нибудь услышать о таком старинном поверье среди китайцев, среди некоторых народов Караибов, среди амишей, да и многих других, что якобы, когда вас кто-то фотографирует он в то же самое время крадёт у вас кусочек вашей души?»

«Душа», – размышляю я … Многим в наше время довольно сложно представить себе само существование такого понятия как «душа», а тем более поразмыслить о том, как её можно украсть во время съёмки фотокамерой”.

Наверное, я всё-таки усмехнулась, потому что незнакомец опять переводит свой взгляд на луну, а мне становится неловко и я чувствую себя сравнительно глупо, как в школе, когда бесстыдно врёшь о причине не выполненного домашнего задания.

А серебро, наполняющее его глаза, почему-то напоминает мне о том, что зеркала существуют благодаря серебряному покрытию и в не совсем трезвой моей голове начинает крутится  фраза «глаза – зеркало души». Похоже, что выпила я гораздо больше, чем предполагала: вдруг я перестаю слышать своих друзей и в тоже самое время, теряю способность разобраться старик ли мне всё это рассказывает, или же это я просто вслух разговариваю сама с собой:

«А меня многое очень беспокоит …  Ведь это всего лишь совсем недавно мобильные телефоны предоставили практически каждому человеку на земле возможность увековечивания каждой секунды своей жизни на телефоне, который  тут же и разносит её по интернету. И уж совсем невозможно представить себе то бесконечное количество образов, которые постоянно снимаются, печатаются, отражаются, воспроизводятся, размножаются и сохраняются в каком-нибудь кибернетическом пространстве!

«Но вот что пугает меня больше всего: не все фотографии выходят идеальными; никто из нас не способен выглядеть самым наилучшим образом каждую секунду своей жизни и никто из нас не желает быть запечатлённым навсегда, когда мы не в форме! … Так что можно с уверенностью заявить, что, на пример, из каждой сотни селфи выживают совсем немногие. А вот скажите мне пожалуйста, и куда же деваются те селфи, которые были «устранены»?

Я не могу ответить на все эти вопросы, я и пришла та сюда только, что б … пофотографировать?! …

Я гляжу в глаза старика: каждый из них – луна. Или же может статься, это одна единственная луна отражается в каждом из них? Теперь он смотрит прямо на меня, и я никак не могу отвести от него свой взгляд и мне больно, больно, больно, и боль эта разливается по всему телу и через неё я слышу его голос, который теперь уже заполняет каждый самый дальний уголочек всего моего сознания:

«…а следом, естественно, перед нами возникает следующий вопрос, на который ответа вообще быть не может: А не теряем ли мы кусочек нашей души, всякий раз, когда смотримся в зеркало? – ведь оно тоже воспроизводит наш образ! Что, в свою очередь подводит нас  к самому последнему и самому важному: Так где же находится суть истинного образа: там, где он отразился в зеркале или там, где он воспроизведён фотокамерой?

И откуда берутся краски Фотошопа? Ведь после того, как фотографию делают чётче и ярче она всегда становится более живой, более сочной и значительно выразительнее оригинала!

Так вот, не кажется ли Вам, что где-то всё-таки существует эта неуловимая, но вполне реальная штука, истинная суть данного образа? Может её-то и нужно назвать душою? А продолжая эту мысль, может ли Луна обладать душою в таком случае? Той самой, которую постоянно фотографируют, копируют, воспроизводят … так бесконечно много раз, и если это так, то где же тогда находится душа Луны?»

Я уже не способна оторвать свой взгляд от  пары глаз, переполненных холодным, угрожающим лунным светом, я утопаю в бездонной серебряной яме. …

Вздрогнув всем телом, я неожиданно прихожу в себя: сижу я оказывается на скамейке с фляжкой чего-то крепкого, по запаху похожего на коньяк, в руке. Надо мной повисло озабоченное лицо моего приятеля.

«Ты как, – в порядке?»

«Да! … кажется …. А куда делся старик?»

«Какой старик?»

«С которым я только что разговаривала?»

«Не пугай меня! Мы сюда только что пришли, ты уселась первая, я, как истинный друг передаю тебе фляжку, а ты вдруг начинаешь нести какую-то чушь про стариков, а ПОЛНОЕ!! Лунное затмение вот-вот начнётся! … Доставай свой мобильник!»

В этот момент на луну, которая сегодня заметно больше обычного, падает громадная тень, от которой часть её медленно начинает краснеть, принимая всё более тёмный оттенок, с каждой долей секунды всё более напоминающий оттенок крови. Все мои друзья дружно, как один, нацеливают свои аппараты на чудовищный диск в бесконечном небе. Я пытаюсь закричать, но мне удаётся лишь хриплое:

«Не надо …»

20170106_145558-1.jpg